Б.Гребенщиков о Цое

Из воспоминаний Бориса Гребенщикова .
Мы были как пилоты в соседних истребителях ...

Каждый раз, когда я читаю биографии каких-то известных людей,когда люди вспоминают ушедшего, а я таких книг читал достаточно много - и каждый раз у меня возникают два чувства. Первое:какой полный мудило тот, кто рассказывает о человеке, поскольку про это рассказывать нельзя, а второе - что ж ты, сука, играл с человеком всю жизнь,а так и не понял, что же он сделал.
Я попытаюсь сейчас развить этот тезис. Музыканты, а в особенности люди, занимающиеся тем, что называется рок-н-роллом,исполняют в обществе абсолютно четкую и ясную духовную функцию. И то, что они делают, важно, и даже жизненно необходимо для культуры, народа, планеты, пото- му что на них эта миссия возложена. Люди, которые считают, что это просто музыка, а таких большинство, к сожалению, теряют из виду самое главное. Они теряют смысл всего этого. Тем более это печально, если они сами играют эту музыку и не понимают, что они делают. Я говорю это к тому, что когда начинают живописать людей, которые исполнили какую-то важную функцию в культуре,то,как правило,подробно описывают их жизнь,начиная с момента рождения их родителей и так далее, что никому не нужно. Мне хотелось бы избежать всего этого и не рассказывать о том, какие штаны он любил надевать с утра и какой портвейн он предпочитал, потому что это ничего к его песням не добавляет, это убавляет. Моя задача, как мне кажется, сделать так, чтобы люди его песни чуть больше поняли. Если я смогу это сделать, - хорошо, а нет - так нет.
Я буду пытаться говорить, исходя из того, что Витька здесь присутствует. Потому что за спиной живого человека говорить неудобно, а за спиной мертвого - невозможно: он все равно здесь.
Познакомились мы, как известно, в электричке, когда ехали с какого-то моего концерта в Петергофе, где теперь находится Ленинградский университет. Судя по тому, что я ехал один, там был сольный концерт. И они подсели ко мне - Витька и Рыба, то есть Леша Рыбин. Кстати, и гитара оказалась, и Витька спел пару песен. А когда слышишь правильную и нужную песню, всегда есть такая дрожь первооткрывателя, который нашел драгоценный камень или там амфору Бог знает какого века, - вот у меня тогда было то же самое. Он спел две песни. Одна из них была никакой, но показывала, что человек знает, как обращаться с песней, а вторая была "Мои друзья идут по жизни маршем". И она меня абсолютно сбила с нарезки. Это была уже песня, это было настоящее. Когда через молоденького парня,его голосом проступает столь грандиозная штука - это всегда чудо.Такое со мной случалось очень редко, и эти радостные моменты в жизни я помню и ценю.
Это и определяло наши отношения. Я любил его как носителя этого духа, который через него говорит, и просто как человека. И то, что говорило из него,мне было очень дорого, потому что это говорило и из меня тоже. То есть он сказал то, что, может быть, мне самому хотелось бы сказать, но у меня такого голоса нет, а ему он был дан, и голос без ограничений, голос настоящий. И этот голос говорил со мной всю Витькину человеческую жизнь. Совсем недавно - на прошлой неделе в Москве - переслушивая ночью с друзьями "Звезду по имени Солнце", я просто был в неистовстве от того, насколько ясно дух говорит, что ему здесь тесно, что он не понимает, зачем он здесь, и хватит уже, уже все. Там каждое второе слово об этом.
Ну, а возвращаясь к началу, надо сказать, что я не помню, точно ли в электричке была первая встреча, поскольку была еще встреча на каком-то тропилловском личном юбилее, куда он позвал всех, кого знал, и был там и АКВАРИУМ, и кто-то еще, и АВТОМАТИЧЕСКИЕ УДОВЛЕТВОРИТЕЛИ, у которых Витька в тот вечер играл на басу. Причем делал он это, выражая свою крайнюю нелюбовь к этой музыке. Он будто говорил: я, в общем-то, к ним не принадлежу, я тут абсолютно случайно. Наверно, ситуация была такая, что играть душа требует, но то ли не с кем, то ли что-то еще. В общем, насколько я помню, это был первый и последний раз, когда он играл с АУ.
А потом я попал на день рождения, по-моему, к Рыбе. Это было в знаменитых купчинских кварталах, столь любимых мною, столь советских и отчаянно бессмысленных. Там происходило обычное питье водки, но мне было любопытно, поскольку почти все присутствующие были юными панками, и мне было отчаянно интересно с ними пообщаться, попробо- вать себя. Они как достаточно молодые люди были молодыми людьми и панками попеременно - вот он молодой человек, а вот он вспоминает, что он панк, и ему надо быстро показать это. Но честно говоря, я ждал больших эксцессов. В какой-то момент они набрали скорость и сказали, как они ненавидят Гребенщикова, АКВАРИУМ и все остальное. Но двумя бутылками позже они признались мне прямо в обратном. И это было очень трогательно. Я их абсолютно понимаю - сам на их месте сделал бы, наверное, то же самое.
Но самым существенным на этом дне рождения было то, что когда уже очень много было выпито, совсем глубокой ночью, Цой с Рыбой начали петь песни, которые я, памятуя нашу встречу в электричке, все время из них вытягивал. И они спели практически весь набор, который потом вошел в "45", за исключением "Асфальта" и чего - то еще, что было написано уже практически в студии. Впрочем, "Асфальт" потом из альбома вылетел. Там была и "Восьмиклассница", и оба "Бездельника", и "Время есть, а денег нет" - то есть весь классический набор.
Когда я слышу классическую песню, я ее узнаю. И когда люди, практически никому не известные, садятся и поют подряд набор классических песен, - это вводит в полное остолбенение. Я оттуда уехал с мыслью о том, что нужно немедленно поднимать Тропилло и, пока вот это чудо фун- кционирует,- его записывать. И нужно это делать прямо сей- час. С этого, собственно, все и началось.
Тропилло как очень чуткий тоже человек, естественно, поднялся, и мы начали записывать "45". То есть записывать- то начали они,а я просто стоял у руля, потому что мне хоте- лось эту музыку перенести в том виде, в котором я ее слышал. Я думаю, что Цою хотелось, вероятно, не совсем того, что получилось, ему хотелось рок-н-ролльного звука, звука КИНО, который появился впоследствии. Но за неимением людей, за моим неумением сделать и их неумением объяснить, чего же они хотят, получилось "45", и я очень счастлив, что имел честь принимать в этом участие.Я получил огромное удовольствие от этой работы. Когда стоишь за пультом и видишь, как все это из потенциальной песни превращается в песню на пленке,-это совершенно фантастическое переживание, и я старался просто ничего не испортить.
Естественно, мы общались и во внерабочее времяю Цой с Рыбой часто ко мне приезжали, и мы обсуждали теорию и практику рок-н-ролла. А поскольку как раз тогда были в ходу "новые романтики": ДЮРАН ДЮРАН, УЛЬТРАВОКС и все остальное, - то приблизительно из этого мы и исходили. Мы толковали о том, каким образом песням и этому методу очищения, который в принципе стоит за любой хорошей группой, дать максимально яркое выражение, чтобы люди могли это воспринять сразу. В тот период, когда Витька играл с Рыбой, эту "новую романтику", понятую и принятую абсолютно напрямую, они воплощали, насколько это было возможно и в жизни. Я помню, что была такая идея первой обложки КИНО: они во фраках, в жабо, с пистолетами на купчинской какой-нибудь пустоши, дома вот эти сзади одинаковые... Просто отчаянно хотелось жизни настоящей вместо суррогата. Отсюда-то были и жабо, и все остальное, что они тогда делали. И это было абсолютно правильно. Из этого потом возникла песня "Новые романтики" на "Начальнике Камчатки".
Я опять-таки совершенно не помню... По-моему, вся эта эпопея с Брюсом Ли началась гораздо позже, когда они с Марьяной уже жили на Блюхера. Да, кажется, это был день рождения Марьяны, и мы с Людкой приехали к ним на Блюхера. Наверно, это было впервые, когда мы приехали к Витьке домой. И как-то так нам в тот день повезло, что хватило денег купить мешок красного вина. Я никогда в жизни не пил так много красного вина, как тогда. Я сухое вино вообще не очень люблю, но оно было дешево, а денег на портвейн тогда не было. И когда я увидел у Витьки на шкафу изображение Брюса Ли, я обрадовался, поскольку уже есть о чем говорить, это уже знакомый элемент, помимо всей этой "новой романтики", "самошутов" и "херолетов". Такие слова тогда Лешка с Витькой изобретали, чтобы обозначить свою грань постижения. Какое - то время этот метод "новой романтики" назывался "самошутством". Не до конца знаю, откуда это слово происходит, но слово хорошее.
А Брюс Ли оказался очень уместен, и там еще нунчаки висели на стене. Я сам к этому времени уже года два, приезжая в Москву к Липницкому, садился и, не отрываясь, пересматривал все фильмы с Брюсом Ли, какие только в тот момент оказывались в доме. А "Войти в дракона" - главный брюсовский фильм - смотрел как минимум раз пятнадцать. Я за нунчаки сразу схватился, порадовался любимому оружию, и Витька показал, что он с ними делает. А получалось у него это здорово. То ли в крови что-то было, то ли что - но это производило впечатление блестящее - почти Брюс Ли! У Витьки было правильное выражение лица, и нунчаки стояли хорошо. И будь я, скажем, разбойником, то, встретив такого человека на улице,я бы подумал - приставать к нему или нет - настолько это было впечатляюще. Под Брюса Ли и нунчаки мы вино-то все и выпили. И впали в такое особое медитатив- ное состояние, замешанное на "новом романтизме", Брюсе Ли и китайской философии.
Тогда же или чуть позже нам в руки попала книга про "Ветер и Поток". Это было такое движение в среде китайских мыслителей, как принято говорить у нас. Движение состояло в том, что мыслители нажирались в стельку и старались постоянно поддерживать это состояние, применяя еще рас- ширяющее сознание средство в виде грибов. И в таком состоянии писали стихи. Насколько я помню, трезвыми им было западло писать стихи. Или они просто не могли. Мы были потрясены такой схожестью взглядов между нами и этими товарищами из "Ветра и Потока" и вознамерились испробовать этот метод. После чего каждую пятницу, поскольку детей еще не было и все были свободны,мы закупали на сколько хватало денег вина, но не меньше ящика - обычно из расчета четыре бутылки на человека,а получалось больше - хорошо,- и ехали к ним. Продолжалось это довольно долго - несколько месяцев, наверно. Наливались чаши с вином, пускались по воде. К сожалению, реки не было рядом, поэтому приходилось в ванне пускать,когда добирались до ванны. И в общем и целом, мы достигли полного духовного единства с "Ветром и Потоком". Правда, я за это время там ни одной песни не написал, хотя мы даже вместе с Витькой пытались что-то сделать,но, видимо, слишком разные духи через нас говорили, и вместе у нас ничего не получилось. Но пара заготовок с той поры у меня до сих пор еще в голове лежит.
Наверное, людям, которые Витьку не знают, сложно представить, что мальчик, который в то время учился в ПТУ на резчика по дереву, что называется "необразованный", был на вполне сносном уровне знаком с древней китайской культурой. Можно было спокойно бросаться именами, рассуждать о самурайском кодексе. В общем, о чем мы говорили, мы знаем.
С Рыбой они к этому времени расстались, и пару раз уже появлялся Каспарян. Мне трудно все это по времени сопоста- вить с записью реальных альбомов, но "45" тогда уже был записан. Потом они у Вишни дома, потому что Тропилло был занят, записали "демо" к новому альбому (то, что потом в народе начало ходить под названием "46". Юрка Каспарян в то время неблестяще играл на гитаре,но Витька его всегда защищал,исходя из того,что это правильный человек,а играть научится. И был абсолютно прав, как опыт показал. В таком же смешанном составе, как и на "45", записали "Начальника Камчатки",причем я продюсировал не больше половины альбома, так как меня в это время стало вести в совершенно другую сторону. Я очень хотел его сделать, но закончили альбом без меня. Там и Сережка Курехин каким-то образом принял участие, и ударники разные были, даже Петька Трощенков приложил руку к барабану. Густав появился в самом конце, как раз на этом самом "Новом романтике". Витькина натура требовала, чтобы дальше все это развивалось в сторону уже большого рок-н-ролла,а мне хотелось это видеть в таком безупречном, точеном, полуакустическом виде. Но тут уже хотелось-не хотелось, а права голоса я, по счастью, не имел. Я сам себе в нем отказал,потому что навязывать людям то, что не в их природе, наверное, не надо. Я, по-моему, старался не навязывать.
Это был период самого активного нашего общения - между "45" и "Начальником Камчатки". Но я не думаю, чтобы Витька когда - нибудь, хоть на секунду, был у меня "под крылом".Потому что то, что он делал, было стопроцентно его, и ни ко мне, ни к АКВАРИУМУ отношения никакого не имело. Я просто сделал то, что мог, для того чтобы помочь им преодолеть первое расстояние из Купчина до студии, преодолеть максимально просто - чтобы они не тратили на это год, а могли это сделать завтра. Вот и все. А там - как поставить микрофон, как не быть запуганным Тропилло... Все остальное делали они, и влиять я на них - никогда е влиял, и не дай Господь. Если я чем-то помог - отлично, но за всю историю наших отношений, встреч, разговоров и чего бы там ни было я никакого отталкивания с Витькиной стороны ни на один момент не почувствовал. Я его очень любил и люблю и, надеюсь, что и он тоже. По крайней мере, я это так воспринимал.
А Цой пошел дальше, и они начали записывать "Ночь". По-моему, этот альбом был записан довольно быстро, но что-то они с Тропилло никак не могли его закончить. И вот когда уже "Ночь" была почти сведена, они с Сашкой Титовым одновременно записали у Вишни "Это не любовь". Поскольку АКВАРИУМ работал не все время, а Сашка играть умеет и любит и делает это прекрасно, то совершенно естественно получилось так, что когда мы не играем, он играет в КИНО. Для того, чтобы ребятам помочь, да и самому в кайф просто.
У них был еще один очень интересный период - между "Ночью" и "Группой крови". Потерянный период, когда была написана масса всяких странных вещей, которые, по-моему, так все и пропали. Вот эти песни - "Братская любовь", "Когда твоя девушка больна", что-то еще... Совершенно прелестный период, который в записях почти не отражен. А потом они уже пошли в полет. Они стали получать призы на фестивалях, пошло развитие, и получилось то КИНО, которое уже все знают и любят.
Хотя для меня их подъем произошел гораздо раньше. Когда они еще на первых фестивалях играли, с Титовым, я, честно говоря, после их концерта к ним в гримерку заходить боялся. Мне было неудобно. Потому что вот живые звезды, а я кто? И я помню, что на самом деле очень стеснялся. Я к Титу-то боялся подойти, хотя вроде как мы давно вместе играем. Это было совершенно очевидно, что они - звезды. А когда человек уже стал звездой, а потом через два или три года население до этого доезжает, это всегда немножко забавно.
Когда они еще были с Рыбиным, в общем, в самый начальный период, как-то раз меня понесло,и я начал объяснять Витьке, почему он как бы главный теперь. Я говорил ему тогда, что есть АКВАРИУМ, который более-менее чем-то стал и высказал все-таки ту вещь, которую нужно было сказать. И теперь мы будем с этой вещью работать. Но на этом развитие человечества не останавливается, и что-то требуется дальше. Мы свое нашли, теперь над этим работаем и с этой гонки сходим. Остается вакуум. Кто этот вакуум заполнит? И я сказал ему "Вот ты и заполнишь,потому что ты пишешь то, что надо и как надо. Поэтому ты в России главный. А поскольку Россия и в мире занимает специальное место, значит, ты и в мире отвечаешь за все это". Тогда для учащегося деревообделочного ПТУ, может быть, это звучало немножко парадоксально, но, по-моему, внутри-то он к этой свой царской миссии был готов, это только сознание было еще не очень готово. Тогда как раз и разрабатывался тот путь тигра, которым он шел. Путь, в общем, по касательной к действительности. Если кто-то и считает, что он выражал мысли и чаяния простого народа, то это глубокое заблуждение. Он выражал сам себя и тот дух, который через него говорил. Это была просто реакция на действительность.
Да и в чисто музыкальном плане у него ни с кем никакой связи не было - ни с нами, ни в мировом рок-н-ролле. Вероятно, найдутся люди, оторые будут утверждать, что какая-то связь там есть, но я, честно говоря, никогда ее не видел. То, что мы слушаем, - это одно, а то, что мы делаем, - это совсем другое. То, что делал Витька, было уникально. Он быстро научился выражать то, что требовал от него дух, а потом уже речь шла о конкретных частностях: сыграет это драм-машина или барабанщик, и как должно звучать то или иное.
Когда вышла "Группа крови", я уже этих песен в акустическом варианте не слышал. Очень многое до этого альбома я успел услышать в первоначальном виде, просто под гитару. Но в период "Группы крови" мы были уже на слишком разных направлениях: он был в одном месте пространства, занимаясь чем-то своим, а я был в совсем другом. Я просто радовался за него, за его зрелую матерую работу. А уже обмениваться-то было нечем, потому что он себя нашел,я тоже приблизительно знал, что я делаю, тут даже и мнения никакие не были нужны.
Но я что-то не помню такого, чтобы у нас с ним не было контакта. Естественно, у него была своя защита от мира, именно такая, свойственная Купчину, - этакий фронт наружу. Но это понятно, это в порядке вещей. Он если и давал интервью,когда вынуждала его к этому судьба, то старался не расколоться. Потому что тут не о чем говорить словами. Все, что он делал, - он делал в музыке, а слова - это пустая трата времени. А за этим фронтом была человеческая душа. И у нас никаких проблем в общении не было никогда. Другое дело, что,чем больше он набирал силу на своем тигровом пути, тем меньше нужно было говорить. Да и нечего тут было особенно говорить: он знает, что делаю я, я знаю, что делает он. Мы были, как пилоты в соседних истребителях - помахали рукой "все отлично!" - у тебя своя миссия, у меня - своя. Мы друг друга понимаем,мы в полном контакте.
Вообще, как мне кажется, КИНО у нас в России, пожалуй, единственная группа из тех, что я видел, которая была действительно группой в настоящем понимании этого слова. То есть люди, вместе делающие одно и то же дело и держащиеся эстетики того, что они делают, и на сцене, и в жизни. Состав был совершенно блестящий: и Каспарян, и Густав - все в точку. С Тихомировым сложнее. Я его мало знаю, он очень милый человек, но, по-моему, полностью к этому миропониманию не принадлежал. Но эти трое и все остальные сопутствующие элементы - это было абсолютно точно. Другое дело, что эта эстетика в России очень густо существовала, была необходима как раз в то время, когда ее воплощало КИНО, - года с восемьдесят пятого до девяностого. В теперешних условиях в России не то чтобы этой эстетике нет места, сейчас вообще с эстетикой очень туго.Поэтому все произошедшее с Витькой мне кажется вполне исторически объяснимым и логичным. Его путь мне представляется как абсолютно ясная законченная вещь. Последние три альбома он все время говорил одно и то же. Разными словами выражался один и тот же эмоциональный знак. И не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что это было то, что нужно сказать. И в последнем альбоме это сказано с максимальной простотой. "Солнце мое, взгляни на меня - моя рука превратилась в кулак". Проще уже некуда. Все.
А по поводу того, что через нас говорит... Сущеcтвует бесконечное количество районов, областей, плоскостей бытия, населенных духами или, не знаю, гениями разнообразных названий и иерархий. Нонепосредственно какой-то слой, духи которого являются воплощенной идеей, ощущением. Судя по всему, это то, что называется "астральная плоскость". Эти духи являют собою подход к бытию как эмоциональному знаку бытия. Но чтобы проявиться, им нужен кто-то: как мужчине нужна женщина, чтобы родился ребенок, так и духу нужен че- ловек, чтобы что-то появилось. Они равные партнеры в этом деле. И, насколько я это понимаю, перед тем как человеку быть зачатым и родиться, дух себе готовит почву для вопло- щения, то есть выбирает тело, место, время... Я думаю, что духовная работа, которую предстоит проделать этому человеку, тоже учитывается. И когда люди пытаются это священнодействие проституировать и писать песни по заказу партии,правительства, кабака или чего-то еще,то получается всегда... Слово "порнография" здесь слишком мягкое...
Тот, который с Витькой работал, - он меня всегда потрясал. Это было что-то типа лермонтовского Демона или Манфреда, только гораздо интереснее и приятнее. Огромного масштаба существо, полное неприятия бессмысленности жизни. Собственно, об этом и все его песни были. О том, что я вот этой лажи не принимаю, это не то, чем мы все должны заниматься.
Мне даже, честно говоря, неудобно Цоя называть Витькой, есть в этом какая-то ложная задушевность, которой никогда не было. Потому что то, что я знаю, не назвать ни Витькой, ни Виктором,ни Цоем - это реальность,никакого обозначения в языке на имеющая. У него другое имя, и не человеческими губами его говорить. Вот как обычно описывают ангелов? Ангел - это фигура бытия, выполняющая определенную функцию в бытии, совершенная изначально, то есть неразвивающаяся. И то, о чем я говорю, это не ангел, но это фигура такого же типа. Она совершенна от природы Вселенной. Сущность, которая так или иначе находит разные методы воплощения. Вот то, что делала группа КИНО, то, что делал Виктор Цой. Просто мы не о том говорим, имя - оно уводит в сторону. Не было никакой задушевности ложной. Никогда.








Виктор Цой-Последний Герой! И мне с ним по пути...

"Каждый раз, когда я читаю биографии каких-то известных людей,когда люди вспоминают ушедшего, а я таких книг читал достаточно много - и каждый раз у меня возникают два чувства. Первое:какой полный мудило тот, кто рассказывает о человеке, поскольку про это рассказывать нельзя, а второе - что ж ты, сука, играл с человеком всю жизнь,а так и не понял, что же он сделал. "


............................

"Тогда как раз и разрабатывался тот путь тигра, которым он шел. Путь, в общем, по касательной к действительности. Если кто-то и считает, что он выражал мысли и чаяния простого народа, то это глубокое заблуждение. Он выражал сам себя и тот дух, который через него говорил. Это была просто реакция на действительность. "
--------------------------



!!!!!!!!!!!!!! "Первое:какой полный мудило тот, кто рассказывает о человеке, поскольку про это рассказывать нельзя, ..." !!!!!!!!!!!!!!!!

тос, January 8, 2007 05:48

Из Гребенщикова запомнилось это:

"Первое: какой полный мудило тот, кто рассказывает о человеке, поскольку про это рассказывать нельзя, а второе - что ж ты, сука, играл с человеком всю жизнь,а так и не понял, что же он сделал."

это:

"Тот, который с Витькой работал, - он меня всегда потрясал. Это было что-то типа лермонтовского Демона или Манфреда, только гораздо интереснее и приятнее."

Исходя из тезиса Цой-Пророк, большая неувязка в сравнении Пророка с Демоном.

и это:

"И то, о чем я говорю, это не ангел, но это фигура такого же типа. Она совершенна от природы Вселенной. Сущность, которая так или иначе находит разные методы воплощения."

Если нужно назвать, то я бы просто назвал гениально одаренным человеком, а лучше вообще никак не называть, ведь "..это реальность, никакого обозначения в языке на имеющая."

Ребята,почитайте лучше воспоминания Науменко о Цое.Куда проще и содержательнее

непонятен смысл поста... по моему это все давно прочитали уже

"Всякий раз, когда я вспоминаю о том, что Господь справедлив, я дрожу за свою страну....."



Редактировано 2 раз. Последний раз 11.01.2007 07:03 пользователем Cloud.

"Музыканты, а в особенности люди, занимающиеся тем, что называется рок-н-роллом,исполняют в обществе абсолютно четкую и ясную духовную функцию. И то, что они делают, важно, и даже жизненно необходимо для культуры, народа, планеты, пото- му что на них эта миссия возложена. Люди, которые считают, что это просто музыка, а таких большинство, к сожалению, теряют из виду самое главное. Они теряют смысл всего этого. Тем более это печально, если они сами играют эту музыку и не понимают, что они делают. Я говорю это к тому, что когда начинают живописать людей, которые исполнили какую-то важную функцию в культуре,то,как правило,подробно описывают их жизнь,начиная с момента рождения их родителей и так далее, что никому не нужно. Мне хотелось бы избежать всего этого и не рассказывать о том, какие штаны он любил надевать с утра и какой портвейн он предпочитал, потому что это ничего к его песням не добавляет, это убавляет."

Виктор Цой-Последний Герой! И мне с ним по пути...

<<Ребята,почитайте лучше воспоминания Науменко о Цое.Куда проще и содержательнее>>>

Каждому конечно свое. Но что касается меня, то творчество Майка меня никогда особо не вдохновляло...
Да и зависть к Цою с его стороны ощущалась...


Виктор Цой-Последний Герой! И мне с ним по пути...

Ересь полнейшая ув.НЕМО... зависть? Что за бред. Скажи проще - МОЕ ПОНИМАНИЕ ТВОРЧЕСТВА ЦОЯ НЕ СОВПАДАЕТ С ЕГО ПОНИМАНИЕМ.

P.S.А чему завидовать то)

Я конншно заранее извиняюсь перед поклонникми БГ, но для меня он ничто как автор и исполнитель...

XuTMAH - Forever!



Редактировано 1 раз. Последний раз 11.01.2007 11:22 пользователем hitmanec.

А я с НЕМО согласен на все 100.Элементарная зависть

А все просто... Есть такой обидный момент в карьере Майка. Когда прошел один из вечеров памяти Цоя (Майк был еще жив) у входа шпис вообще запретил Майку проходить в здание, сказав охранникам что то вроде "не пускайте этого мальнекого человека"... Тем самым он унизил Науменко. Извиняюсь за некорректность но эта жидовская мразь еще не раз могла испортить отношение Майка к Цою уже после смерти Виктора Робертовича...

XuTMAH - Forever!

Ересь полнейшая ув.НЕМО... зависть? Что за бред. Скажи проще - МОЕ ПОНИМАНИЕ ТВОРЧЕСТВА ЦОЯ НЕ СОВПАДАЕТ С ЕГО ПОНИМАНИЕМ.

P.S.А чему завидовать то)
-------------------------------------

Это мое мнение.
Зависть была, что Цой достиг таких высот, а он нет, в его воспоминаниях это между строк сквозит.
Я знаком с творчеством Майка Науменко...И оно о много говорит, из песен можно узнать внутренний мир намного глубже, чем находясь рядом с человеком...




Виктор Цой-Последний Герой! И мне с ним по пути...

Майк о Цое....

Я познакомился с Виктором Цоем году в 1981-ом. Тогда мы жили рядом - у парка Победы, метрах в четырехстах друг от друга. Пожалуй, мы не были друзьями - скорее, приятелями. Мне кажется, что друзей у него вообще не было - от него всегда исходил какой-то специальный флюид одиночества.

Мне очень понравились его песни. Сразу. Я тогда по юности и глупости считал себя крутой рок-звездой и мэтром. Естественно, начал давать ему советы. Кое-что рекомендовал и подправлял. Что-то из этого он принимал. Скажем, в "Бездельнике" слово "мама" - от меня. И таких примеров немало. Я же познакомил его - по-моему, по его просьбе - с БГ, который, в принципе, и сделал ему всю карьеру. Цой и Рыбин заходили к нам с женой чуть ли не каждый второй день, приносили кучу сухого вина (в основном "Ркацители" дагестанского разлива по 1 руб. 70 коп.), пели новые песни, болтали, иногда оставались ночевать.

Я помню, как после своей самой первой записи они в состоянии некоторой эйфории ввалились к нам в квартиру около полуночи и буквально физически принудили нас прослушать пленку. Забавно, что по прихоти судьбы с ними тогда играл "наемный" барабанщик Валера Кирилов, который спустя лет пять стал членом нашей группы ЗООПАРК, где и работает по сию пору. Цой вообще очень умело использовал людей. Он всегда знал, как заводить нужные знакомства, и был весьма холоден и расчетлив в отношениях. Мне не нравилось то, как он изменился в последние годы. Вероятно, это болезнь, которой переболели многие рок-музыканты. Деньги,девочки, стадионы - и ты начинаешь забывать старых приятелей, держишь нос вверх и мнишь себя суперкрутым. Что же, не он первый и не он последний. Все мы люди.Просто я несколько удивлен тем, что после смерти из него пытаются сделать некоего ангела. Не был он ангелом, как не был и демоном. Как и все мы, он был просто человеком со своими плюсами и минусами. Но в нашей стране желательно погибнуть,чтобы стать окончательно популярным. Пока ты жив, тебя почему-то не ценят. Примеров тому, как известно всем, масса.

Я помню самый первый концерт КИНО в Ленинградском рок-клубе. В одной песне ("Когда-то ты был битником" я даже играл на лидергитаре. На бас-гитаре играл Михаил Васильев из АКВАРИУМА, а на фортепьяно - Андрей Романов. У Алексея Рыбина (кстати, одного из двух основателей группы КИНО, о чем почему-то никто не помнит) тогда прямо на сцене порвались штаны на самом интересном месте. Так что концерт был весьма забавным. А вообще говоря, мне всегда больше нравился ранний материал Виктора. Хотя, кто знает?

Ха....это интервью из книги "Герои рок-н-ролла"
Исходя из этой логики Майк был жутким завистником? В этой же книге есть интервью Кинчева и Каспаряна, где они высказывались аналогично с ним... может не в этом дело?


Константин Кинчев , (C) К.Панфилов, 1991
Друзья оставляют после себя черные дыры...

- ... Я его песни слышал задолго до знакомства. Альбом "45" мне
очень нравился, хотя в ту пору я больше всех ЗООПАРК любил. А позна-
комились мы, вернее, выпили вместе в первый раз, на четвертом рок-
клубовском фестивале в ДК "Невский". У меня тогда билета не было, и
он предложил пройти по его билету. Мы написали на нем "на 2 лица" и
прошли. Уже не помню, кто тогда играл. После концерта поехали к
кому-то в гости, там выпили, песни попели.

Ближе стали общаться, когда он в Москву перебрался. Цой в Москве
очень замкнуто жил, и я чувствовал, что для него я там как глоток
воздуха был. Когда ни позвоню ему, он сразу - раз! - и приезжает. Но
мы и в Москве так же общались: приедет он, выпьем и песни друг другу
поем. Ну и говорили, конечно, как есть. Последняя песня, которую он
мне показал, про атамана - она мне очень понравилась. Что-то:
"...не промахнись, атаман, не заряди холостым" - вот такая. Витька,
по-моему, так ее никуда и не включил. Ему Каспарян напел, что эта
песня на АЛИСУ похожа, вот он ее и отставил. Он мне тоже тогда с
сомнением о ней говорил: "Такая вот песня получилась, на твои похо-
жа". Но ничего там и близко не было. Цой в тот раз еще "Застоялся
мой поезд в депо" пел.

В последнее время его деньги очень интересовали. Английский он уси-
ленно учил и меня агитировал, а потом увлекся автоспортом. Но меня
такие вещи как-то не увлекают. А вот песни Витькины на меня влияли.
Потому что он споет хорошую, и сразу внутриначинает свербить - надо
и мне не хуже написать. Правда, на меня Шевчук так же действует.
И Ревякин.

Мне кажется, я на него тоже как-то влиял. Даже в его манере держа-
ться на сцене в последнее время я зачастую себя узнавал. И в песнях
иногда проглядывало. Вообще он относился ко мне с большим интересом,
ну и я, соответственно, к нему. Тут у нас все нормально было.

С остальными "киношниками" было хуже. То есть Тихомирова-то я люблю
и к Юрику неплохо отношусь, а Густава терпеть не могу и всю их ту-
совку некрофилов вонючих. Все это порожняк, пустышки. "Новые дикие"
эти - козлы "ассовские". Один там нормальный человек - Котельников,
только пьет очень много. А Витька к Густаву прислушивался, потому
что считал его очень образованным, интеллигентным, умным и чувствую-
щим моду. Цою это очень важно было - знать, что модно в данный мо-
мент. Он еще в восемьдесят пятом году мне с гордостью заявлял, что
они, мол, самая модная группа. Не хочу сказать плохо, но конъюнктуру
Цой очень чувствовал. Все, что модно, он отслушивал, отслеживал и
анализировал. ЛАСКОВЫЙ МАЙ в моде - значит, надо что-то и оттуда
взять. Это все от Густава шло, его прибабахи. Мне до сих пор это ка-
жется странным, но Густав для Витьки был непререкаемым авторитетом.
Я сколько раз ему говорил: "Что ты говном всяким себя окружил -
Африка этот, Густав..." Куда там! Густав!..

Мы хоть и снялись оба в фильмах, но о кино мало разговаривали. Мне-
то надолго хватило, а Цой к этому относился с энтузиазмом. Он хотел
быть как Брюс Ли - кумир его. Они с Рашидом следующий фильм думали
в Америке снимать, сценарий уже был написан. "Игла"-то мне понрави-
лась. С Рашидом у него нормально все было: хорошая съемочная группа,
все свои. Рашик умеет это делать, он приятный мужик, со своими, пра-
вда, фишками. Была у него идея всех известных рок-музыкантов собрать
в одном фильме. Что-то по русской классике. Цой Базарова должен был
играть, я - еще кого-то, Гаркуша...

Я помню, мы как-то у Липницкого встретились. Я еще на "квартирник"
должен был поехать. И тут Цой пришел, и я так обрадовался, что
"квартирник" свой задвинул - хотя неудобно, конечно, перед людьми
потом было. Мы все вместе поехали на дачу, где продолжали выпивать,
и он мне там говорил, что он все рассчитал: сейчас они на какое-то
время пропали, затихарились, а потом у него выйдет фильм и пойдет
совершенно ломовой подъем. Все будет круто. Это еще перед "Иглой"
было. И, в общем, правильно рассчитал.

Вообще Цой пафос любил. Он чувствовал себя звездой и старался этому
соответствовать. Ездил только на машине с затемненными стеклами. Не
удивлюсь, если у него и телохранители были. Не помню, в Красноярске
или Новосибирске он заявил: "Я на сцену не выйду - зал неполный".
Так в зале такое началось, что их там чуть не убили. Заносило его,
это точно. Может, потом и прошло бы...

Потом у них Юрик Айзеншпис появился, у которого все схвачено. Каза-
лось бы, только человек освободился - нет, опять надо... Но менед-
жер-то он хороший, другое дело - какой человек. Мне Цой в последнее
время с гордостью говорил: "Мы сейчас восемьдесят семь концертов
зарядили!" - "Ну, - говорю, - ты что, все деньги заработать хочешь?"
- "А что? Пока можно зарабатывать - надо зарабатывать!"

Но Айзеншпис-то вообще труба, он и сейчас продолжает с Витьки деньги
стричь. Ко мне недавно журналист из "Аргументов и фактов" приезжал и
рассказывал такую историю. Делает он материал о Цое, и вдруг звонит
ему Разин из ЛАСКОВОГО МАЯ и сообщает: "Мы как-то с Цоем минут сорок
говорили - очень ему ЛАСКОВЫЙ МАЙ нравился. Включи это в свой мате-
риал". Он посмеялся, конечно, а тут Айзеншпис звонит: "Нельзя ли тут
о Разине включить в статью?" Видно, Разин дал ему много зеленых на
поездку в Америку. У Айзеншписа такое в порядке вещей было. Не знаю,
как Витька с ним уживался, даже доволен был. Все говорил: "Ну,
крутой какой менеджер!" Только высасывал он их здорово.

Вот странное дело, мне иногда даже такие письма приходят, где обви-
няют АЛИСУ в смерти Цоя. Просто шиза. "Киношники" и "алисоманы" в
Питере враждуют. Странно... Уж на кого меньше всего думал, так это
на Цоя. Когда сообщили о его смерти - даже не поверил. Мы тогда в
Евпатории были, в футбол играли... Он ушел достойно, я так считаю.
Жил красиво, умер красиво. Последний герой.

Друзья, которые умирают, они после себя оставляют черные дыры:
ощущается очень сильная нехватка, энергетическая пустота. При жизни
их ты можешь этого не чувствовать и не ценить. У меня так с Башлаче-
вым было, а теперь с Цоем то же самое. Даже чисто эгоистический ин-
терес - посидеть с ним на кухне, забухать, попеть - а его уже нет...

- Я конншно заранее извиняюсь перед поклонникми БГ, но для меня он ничто как автор и исполнитель...

Ну... БГ - это величина. Но в некоторых вопросах я ему просто недоверяю.

- Каждому конечно свое. Но что касается меня, то творчество Майка меня никогда особо не вдохновляло...

Напрасно. Очень талантлив.

- Да и зависть к Цою с его стороны ощущалась...

Объяснить завистью эти слова Майка слишком просто.

- Зависть была, что Цой достиг таких высот, а он нет, в его воспоминаниях это между строк сквозит.

Повод завидовать, конечно, был, но я читал воспоминания А. Вишни (в книге Рыбина), он точно в том же духе говорит о Цое. Вишне-то точно завидовать нечего.

Так что все эти воспоминания означают что Виктор Цой был плохим человеком что ли?

- Так что все эти воспоминания означают что Виктор Цой был плохим человеком что ли?

Нет, конечно. "Не был он ангелом, не был и демоном".

ну мне тож оч нравится этот БГ-шный абзац, изза его всеобъемщлинности но ответа на свой вопрос не получил я

"Всякий раз, когда я вспоминаю о том, что Господь справедлив, я дрожу за свою страну....."

...а вот я бы, ИМХО, наверно не говорил бы о зависти.... на мой взгляд отдаление Цоя от друзей приятелей в полседние годы жизни во многом определяло мнение Майка....- "..задрал нос"- как он говорил..... - это всегда грустно

"Всякий раз, когда я вспоминаю о том, что Господь справедлив, я дрожу за свою страну....."

Каждому конечно свое. Но что касается меня, то творчество Майка меня никогда особо не вдохновляло...

Напрасно. Очень талантлив.
---------------------------
Для меня он талант свой закопал...
"Ништяковое творчество". Когда спел "ништяк" и смотрите на меня любуйтесь...
Для Рыбина и у меня приблизительно такое же определение его творчества.
Можно сколько угодно критиковать, ругаться, матюгаться , хамить, ловить от этого кайф. Понятно, что это был протест.
Цой в отличие от них тихо делал свое дело и не был уж так однозначен в оценках в своем творчестве, предоставляя человеку выбирать....
Довольно интересны воспоминания Александра Титова о Цое. Вот его мнение для меня больше весу имеет, чем мнение всех остальных участников группы. Потому как сумел разглядеть в Цое, то что не увидели другие...

"Витька был уникальный человек, потому что в общении с ним никогда не проскальзывали те мысли, которые вдруг появлялись в его песнях. В общении все было гораздо проще, на уровне быта. Это всегда очень интересный и таинственный знак. Думаю, у некоторых людей есть сильный механизм защиты, и они постоянно контролируют творческий выброс. Во всяком случае, собственно о творчестве мы никогда не говорили. Думаю, что я понимал и принимал его. У Витьки был несомненный дар. Мне кажется, что Витька был творчески более честным, чем Борька. Тот за счет своей эрудиции часто вуалировал послание,которое у него есть в песне. Он очень талантливо это делал,очень тонко. А Витька подавал более прямолинейно. И эти простые слова действовали еще сильнее. Поэтому с Витькой у нас никогда не было разговоров о трактовках песен, я его понимал безоговорочно. Работал он над каждой песней, просто погружаясь в нее целиком. Проигрывал миллионы раз.Чаще всего дорабатывал какие-то гармонические дела. А текст всегда был уже устоявшийся к тому моменту, когда мы начинали работу над песней. "

А. Титов

Полностью воспоминание - [www.kinoman.net]


Виктор Цой-Последний Герой! И мне с ним по пути...

- А. Титов

Кстати, это единственый человек, о котором Цой говорил: "я его очень люблю" (в смысле дружеском).

Хотя нет, еще о Башлачеве так же сказал.



Редактировано 1 раз. Последний раз 12.01.2007 17:24 пользователем damer.

Вот еще интересненькое)

Андрей Панов: Когда сочиняешь музыку, в голове должен стучать барабан…


Виктор ЦОЙ. Стихи, документы, воспоминания. — СПб: Изд-во "Новый Геликон", 1991. Серия "Звезды рок-н-ролла", вып. 1.

У меня был сосед выше этажом. Сейчас уже переехал. С детства в одном доме жили. Однажды он сказал, что у него одноклассник или друг учится в Серовке. И у них группа хорошая, три человека — ПАЛАТА № 6. Тоже как бы въехали в панк-рок и все такое… Все очень здорово — типа дурака валяют. Я, говорит, к тебе их приведу.

А я как раз в это время свалил из театрального, ни черта не делал. Сидел дома, играл на гитаре, группу подыскивал. Сам до этого полгода как за гитару взялся. Аппаратуру купил, меломанство забросил.

А все началось с Монозуба. Он мне рассказал, что такое советский рок. Позже он стал Панкер, а в наших кругах это был Монозуб. Он мне позвонил и сказал, что у нас есть тоже советские группы, подпольный рок, поют на русском. Рассказал про них. А с Монозубом я познакомился, когда Юфа его привел устраиваться на работу. Я тогда был работником торговли по радио и телеаппаратуре, поскольку меломан. Монозуб тоже хотел попасть. Ну, как-то завелось знакомство, и один раз ночью по телефону он говорит, что есть такие группы, такие хорошие штуки пишут. "Ты ведь стихи пишешь?" — спрашивает. Я тогда тоже писал что-то. Думал, что это стихи. "А играть умеешь?" — "Нет", — говорю. — "Ты, — говорит, — учись". — "Как же, — говорю, — такие крутые там…" — "Ерунда! Это очень просто — группу сделать! Соберем ребят и начнем!"

А я как раз поступал в институт, и тут на мои плечи падают полторы тысячи деревянными — от папы. Мой папа свалил из страны законным путем в семьдесят третьем. И по их правилам, если ребенок учится, бухгалтерия оплачивает обучение. Финансирует его образование, значит. Конечно, я сразу купил всякого — барабаны там, три-четыре гитары… Все на это ухнул, короче. Взялся сразу за гитару и настолько заразился, что поехал и поехал. Каждый день с утра до ночи. Сейчас фиг так сделаю.Но я отвлекся вроде…

Короче, они пришли — Максим Пашков, Цой и барабанщик. Не помню, как его звали. Хороший барабанщик, кстати. Оригинал. Жаль, что не пошел по этой стезе впоследствии. Ну, Максим — очень активный человек, больше всех разговаривал. Потом поступил в театральный. А Цой придет и сидит в углу.

Сколько-то времени мы прожили одной семьей, потому что все были бездельники. Цоя и других из Серовки выгнали именно по той причине, что они там стали ходить в булавках, а Серовка всегда была рассадником пацифизма. Анашой воняло на всех этажах. Не знаю, как сейчас. Ну, учителя и педагоги поняли, что это такое, — кто-то подстригся, кто-то булавку нацепил. За то и выгнали. И песни не те пели. В Серовке две группы было — одна ГОЛУБЫЕ МОНСТРЫ, а другая — ПАЛАТА № 6. Максим сам в Серовке не учился, а приходил туда играть.

Как-то так получилось, что мы с Цоем стали главные бездельники. И жили рядом, у парка Победы. Там, где сейчас его родители живут. Пока Максим не поступил в институт, мы встречались каждый день. Тем более, что у меня дома стояла аппаратура. Я тогда еще занимался пластинками, постоянно были деньги с этого. Выпивка была дешевая. Вите родители всегда давали рубль в день. Сначала мы спрашивали, когда скидывались, — у кого сколько, а потом перестали спрашивать. "Давай твой рубль!" — говорим. Все знали, что у него рубль.

Собирались у меня, значит. Пили, гуляли, дурака валяли. У меня тогда стояло, наверное, полкиловатта. В основном, играли они, а не я. Ну, соседи бегают… А что толку бегать? Барабанные установки разные. Пели песни Максима, Цой в некоторых вещах был аранжировщиком. Про это Максим лучше может рассказать. Цой был басистом, ничего не писал тогда. Поскольку Максим относился к нему несколько иронически, что ли, Цой был всегда очень зажатый. Комплексанутый, даже так скажу. Когда же мы остались с ним два бездельника, я чуть ли не каждый день стал приезжать к нему по утрам. У него любимое занятие было — снимать с пленки. Или читать. С ушами все в порядке, снимает, как рентген. ДЖЕННИФЕР РАШ снял, что удивительно! Там маразматические аккорды, очень сложно… Сидит с гитарой, а ноги всегда выше головы. Балетная привычка. У меня родители балетные, я знаю. Когда у меня еще забор был — он придет, сядет и ноги на забор. Вытянуты прямо, и лучше, чтобы выше головы.

Значит, приезжал я, и мы завтракали. Мне очень нравилась кухня его папы. Там один день готовила мама, а другой день готовил папа. И оставляли завтрак на столе. Мне всегда очень нравилось, когда вообще есть завтрак! Папа готовил с какими-то заморочками непонятными. Корейскими, наверное.

Вообще, семья у Цоя — это очень классно! Его семья до сих пор является для меня загадкой. Отец по-русски довольно плохо говорит, а у матери волосы золотые и вот такая коса! Настолько разные люди, непонятно вообще, как они вместе живут.

Каждую субботу и воскресенье отец собирался с друзьями в большой комнате, мать им все носила. Шикарно накрывался стол, море водки, политические беседы… А Цой жил в проходной комнате, вот они через нас и ходили. Одни мужчины собирались,вообще без женщин, солидол такой — пьют-гуляют, отдыхают. Цой немножко посмеивался над своим папой, хотя сам признавал, что первые аккорды на гитаре ему показал отец.

Был такой хороший случай. Родители уехали на юг, оставили Цою девяносто рублей из расчета треха в день. А у Цоя была мечта, как и у всех, — двенадцатиструнная гитара. Он побежал и тут же ее купил. 87 рублей она стоила. А на сдачу, поскольку голодный, у парка Победы купил беляшей по шестнадцать копеек. И, значит, натощак их навернул. Он очень долго потом это вспоминал. Говорит, лежал зеленый, один в квартире, блевал, умирал. До туалета было не дойти. Лежал несколько дней. С тех пор беляшей не ел.

А еще у него были бабушка и тетя. Я их видел разок. Бабушка и тетя работали в столовой. Обе они по матушкиной линии. Они жили в дальней комнате. Пили они только портвейн, водку не пили.Цой рассказывал, что они на Новый год купили 15 бутылок портвейна и выпили. Один раз я сам заглянул к ним в комнату, а там портвейном весь пол уставлен — и сидят бабушка и тетя. Во люди! Я опять отвлекся. Значит, Цой сидел у себя, аранжировал максимовские песни. Максима тяжело аранжировать, потому что он сам себя аранжирует. В аранжировке — это вообще бог! И в музыкальном плане, наверное, это самый лучший музыкант, которого я в жизни встречал. У меня тогда только намечался первый состав, а сам я в семьдесят девятом первый раз взял гитару в руки. И через полгода уже гастролировал. Конечно, я у Цоя много спрашивал типа аккорды, не аккорды… Как это сделать, как взять… У Максима с Витей группа была в техническом плане очень сильная. У нас сейчас таких нет. Ни в рок-клубе, нигде. Потому что люди занимались музыкой, а не то что там — в рок играли. Когда записывались у меня, мы играли вместе. Иногда на выступлениях вместе играли, как в Москве, у Троицкого, я потом расскажу.

У Цоя, кстати, были хорошие склонности к пародированию. Он неплохо пародировал советских исполнителей — жесты, манеры… Особенно он любил Боярского. И Брюса Ли, но это уже потом. А с Боярским было заметно очень. Он ходил в театры, знал весь его репертуар, все его песни. Ему очень нравилась его прическа, его черный бонлон, его стиль. Цой говорил: "Это мой цвет, это мой стиль". И действительно, знал и исполнял репертуар Боярского очень неплохо. Впрочем, у такого человека нетрудно спеть все, что угодно, так что ничего удивительного.

Очевидно, что человек, который жутко много читал и жутко много снимал, должен был и сам начать писать.

Но у него комплекс был, я говорил. И вот однажды, когда мы толпой писались у меня, мы на него насели. С Антоном, с Ослом. Он сейчас уехал… Что тебе, мол, стоит стихи написать, музыку сочинить… Цой все кривлялся, а мы выпили и наседали, наседали… Мы тогда любили сухое вино в духовке разогревать. Покупали много сухого и разогревали в духовке. Зачем — не помню. Якобы градусы добавляются. Причем половина бутылок лопалась, потому что за базаром забывали, что оно там в духовке греется…

Значит, насели на него и выдавили что-то. Он вышел в коридор и с натуги чего-то написал, помню даже была там фраза о металлоконструкциях. Наша была накачка, панковская. Типа — все панки, все против… Мы посмотрели — действительно неплохо написал. В первый раз. А потом прорвало. Очевидно, если человек с малого возраста читает, аранжирует, — должно было прорваться. Достоевского всего прочитал, классику… Я в то время уже был не чтец, завязал с этим лет в семнадцать или восемнадцать. Сейчас лишь постепенно становлюсь чтецом, но читаю почему-то техническую литературу. Художественную неинтересно.

А Витя больше читал классику, точно могу сказать. После того случая его прорвало, как-то раз приходит, играет новую -она есть в первом альбоме: "Мои друзья всегда идут по жизни маршем…". Это его, если не вторая, то третья песня вообще. А ее довольно тяжело сделать, настолько все музыкально накручено. Помню, он говорил: мне, мол,нравится, что мы все у тебя встаем и с похмелья идем к пивному ларьку, даже зубы не чистивши. Не знаю, в чем здесь романтика, но очень многие так говорят. Потом еще песню сочинил, потом еще. Хорошие вещи. Они нигде не записаны. Мне нравилось, я ему подыгрывал. Потом Цой просто стал репетировать с моим ВИА. Мы записали пластинку по наколке Майка. Называется "Дураки и гастроли". Она у Троицкого есть. То есть не пластинка, а альбом группы АВТОМАТИЧЕСКИЕ УДОВЛЕТВОРИТЕЛИ. Там и Майк играл, и Витя играл, почему-то Майк это отрицает. Там и Рыба играл. Перечислил всех. Песни все были мои, только одна была — Майка. И одна — Рыбы…

И также с великой наколки Майка поехали мы в Москву. К Троицкому. Майк до этого уже был там с Гребенщиковым и еще с кем-то. Якобы как панк. И мы зимой семьдесят девятого, по-моему, поехали туда большой толпой давать концерты. Там Витя еще спел свою не очень удачную вещь "Вася любит диско, диско и сосиски". Ну тогда все очень сильно были против диско. Хорошая музыка, как мне сейчас кажется. А мы там проканали с переделанной вещью Макаревича "…И первыми отправились ко дну". Ну а Москва — город маленький, сразу все узнали, схватились за это: новые люди, новая музыка! И мы дали еще концерт в чьей-то квартире, а потом в каком-то маленьком клубе. В общем, когда вернулись, оказалось, что и до Питера разговоры дошли.

А потом нас пригласили в ресторан "Бриг" на тридцатилетие Тропилло. АУ все пришло, и с нами, естественно, Витя, поскольку мы все время вместе болтались. И, как сейчас мне кажется, была тогда у Гребенщикова мысля АУ ну, что ли, пригреть — все-таки новые люди, молва такая… А поскольку я вел себя там отвратительно, о чем очень жалею, и на всю катушку дурака валял, то он, видимо, поостерегся. Мы там поиграли, а потом Витя спел какие-то свои темы. У него к этому времени накопилось вещей пять. И Гребенщиков, очевидно, понял — вот кого надо брать. И правильно, кстати, понял. И с тех пор Витя приходил ко мне все меньше и меньше, говорил, что все время у БГ находится. И потом, когда уже у него был первый концерт в рок-клубе, я к нему даже после не подошел, потому что Вите это уже было не надо и, я думаю, даже претило его понятию. Я это без обиды говорю. Просто он прошел этот период — и идиотства, и информационной накачки. У него уже был другой круг знакомых. Я сам прекрасно понимал обстановку, что я, в принципе, уже не нужен, там трамплин гораздо выше. Но это было потом. А вообще, пока Витя не стал большим человеком, он был, в общем-то, очень смешной парень.

Тогда мы все находились под влиянием Юфы. Никакие панки здесь вообще ни при чем — никакие Роттоны, никакие ПИСТОЛЗЫ. Все это Юфины телеги. Юфа был и стался главным идеологом, а я — типа игрушки для битья. Он такой законспирированный, как Ленин. Всегда появится в последний момент… Вообще, это очень заразительный человек. Он может своим психозом заразить кого угодно. Все эти некрореализмы и прочее. Человек из заграницы не выезжает, ему дали студию на "Ленфильме", ссуду и все дела. Сейчас снимает полнометражный фильм. Все эти чепцы, очечки, все эти параллельные кины…

Когда мы начали идиотничать, еще не было никаких панков. Один раз позвонил Юфа вечером. Говорит: "Ты знаешь, на Западе появилась группа каких-то кретинов типа нас. Называется СЕКС ПИСТОЛЗ. Сейчас передали одну вещь по "Голосу Америки". Юфа всегда слушает "голоса". Ну, я говорю: "Как музыка?" — "Типа СЛЭЙДА, — говорит, — только хуже раз в пять". Я говорю: "Ладно. Чего там внимание обращать?" И повесил трубку.

А потом стали появляться разные плакаты, показали их по телевизору, и мы сразу завелись. Идиотничаем. То в трусах зимой по улице, то обвешиваемся разными паяльниками-фигальниками, надеваем одежду не по размеру… Разные глупости. А как-то показали, что они еще и булавками обвешиваются. Нам понравилось. Мы, типа, тоже меломаны, давай булавки…Я помню: для полного идиотства кто-то надел галифе, а у меня были такие здоровые клеши — финские, вельветовые. Я взял их и ушил внизу очень красиво. Ходил по улицам, и все смеялись. А через три года смотрю — все в таких ходят, стало модно.

На улицах нас сначала никто не трогал. По той причине, что про панков не знали. Ну, идиоты и идиоты. Идиотами и были. И остались, собственно. А когда начались панки-фиганки, тогда начались дурацкие гонения. А за что? И так — кретины, и так — кретины. Какая разница? Слухи по городу ползут очень быстро. Узнали про нас, приглашать стали. Антон был мастер на эти дела, у него всегда знакомые приличные были. Многие хотели на новоиспеченных панков поглядеть. Спрашивают его:
— "Ты панк?"
— "А? Да."
— "Приходи".
— "А я с другом."
— "Ну, заходи с другом."
— "И выпить есть?"
— "Все есть!"

Звоним в дверь, а сами все обвешиваемся тут же, красимся. Помада-фигада… Нам открывают.
-"Это я с другом пришел".
— "Проходите". — И один за другим входят человек семь. Ну, и начинается — раздевание там, купание голыми…

Витя всегда был молчаливый такой. Отпустит шутку и сидит. Он меньше других красился. Может, только губы, не помню. Куда-нибудь булавки повесит — и все. На серые джинсы свои. У него были такие дудки. Он всегда любил дудки. И вот в гостях одна идиотка спросила: "Угадайте, сколько мне лет?" Ну, естественно, я сказал, как полагается, — лет тридцать пять. Кто-то сказал — семьдесят, кто-то — десять. А Витя такой скромный сидит, молчит. У него манера, кстати, была сидеть на корточках в углу. Либо в кресле, положив ноги на стол. Чтобы ноги всегда были сверху. Она говорит: "Вот единственный нормальный мальчик. Скажи, сколько мне лет?" Такая пауза… Витя сидит. Шестьсот. После чего все пошли мыться голыми в ванну. Это у нас было как пословица. "Шестьсот". Можно вогнать куда угодно. Чтобы много не говорить, можно сказать "шестьсот". На любой лад.

У нас была подруга из Серовки, у нее квартира на Пяти Углах, мама жила в деревне. Мы у нее часто собирались. Конечно, спали все вповалку, голыми… Это тогда среди нас было модно: никаких женщин, никаких комплексов. Женщин называли "жабами". Между прочим, от Юфы пошли такие выражения, как "жаболюб", "жабоугодник". То есть женщины просто отрицались. А в той квартире у Пяти Углов, между прочим, было полно клопов, от которых некуда было деться. И еще там был рояль. Вот однажды, когда все раскладывались спать, я улегся где-то на полу. А Витя прикинул и говорит: "Я буду спать на рояле. Он полированный, скользкий. Клопы станут взбираться и соскользнут". Улегся он на рояле. Минут через пятнадцать, когда уже все заснули, вдруг его голос: — "Андрей! Меня куснули!" Очень смешно было: темно, все спят, и вдруг он таким обиженным тоном…

А женщины нам тогда почему-то были ни к чему. Поэтому, когда у Цоя потом появилась восьмиклассница, он просто не знал, что с ней делать. В недоумении был. Может, говорил, люблю, может, нет, но гуляю. Ему самому тогда восемнадцать было. Он еще в театральный поступал, на кукольное отделение. Ему очень это дело нравилось. Но не поступил и пошел в краснодеревщики, в ПТУ.

А дальше он начал круто подниматься, я уже не нужен был. Но все равно из всего советского рока он мой самый любимый музыкант. Я не был на его концертах, я вообще на концертах бываю только на своих, потому что нельзя не бывать. Очень хреново отношусь к року. Неинтересно на дураков-то смотреть. Мне самого себя хватает. Какой рок, в задницу? Занятие для дебилов. Поукал, поакал — я музыкант! Спеть "В лесу родилась елочка" правильно не может. А Цой дрочил команду классно. Одну вещь не знаю сколько раз: "Стоп, сначала. Стоп, сначала…" Он не очень здорово мог управлять голосом, а в отношении слуха там идеально. У него, кстати, правильная была фраза: "Когда сочиняешь музыку, в голове всегда должен стучать барабан".

Я еще некоторое время звонил ему, но… Один раз, правда, он сам позвонил, когда у него сын родился. Хотел пригласить на день рождения. Но я, естественно, был пьян, зачем-то ему нахамил и бросил трубку. Вот и все. Один раз мы встретились в рок-клубе. Как говорил Зиновий Гердт в фильме "Соломенная шляпка":
— "Вы еще когда-нибудь виделись с вашей женой?"
— "Да."
— "Ну и что же?"
— "Мы раскланялись."
Так и мы с Цоем — даже не поговорили, вынужденно поздоровались и все…

А что здесь интересненького?

я в свое время пропустил это интервью... хотя книга эта была вроде

[www.kinoman.net]

Виктор Цой-Последний Герой! И мне с ним по пути...

Мнение БГ для меня гораздо выше мнения Майка.

------------------------------------------------
"Спасибо Витьку и Сане". - К. Кинчев

Та да мне тоже мнение Майка чё-то не нравится