:: новости :: история :: песни :: концерты ::
:: дискография :: видеография :: места ::
:: фотоальбом :: рукописи :: библиотека ::
    ! :: камчатка :: стена :: отзывы :: встречи ::
:: чат :: стихи цою :: обои :: песни цою ::
:: рисунки цою :: ссылки :: войти ::
БИБЛИОТЕКА

В сторону Цоя


Премьера ленты «Последний герой», поставленной Алексеем Учителем и посвященной Виктору Цою, состоялась в начале весны. Фильм прошел тихо и особого энтузиазма не вызвал, но и явной хулы тоже. И это полное отсутствие сенсационности – и вокруг картины, и в ней самой, в ее эмоциональном составе, - показалось мне интересным.

А чуть позже на лотках появилась книга «Виктор Цой. Стихи. Документы. Воспоминания», выпущенная издательством «Новый Геликон», что в Санкт-Петербурге, и составленная Марианной Цой и Александром Житинским. И их сочетание в общей атмосфере повсеместного обожания ушедшего певца показалось мне еще интересней. Хотя сравнивать их бессмысленно, слишком разные задачи, но об этом ниже. Общее одно – интонация спокойного рассказа. Никакой экзальтации. Каждый говорит о своем Цое, тексты чуть шероховаты, сюжеты повторяются, порой и не вспомнишь, прочитал или услышал. Но – никто никому не мешает. И вопреки уверениям наших теоретиков постмодернизма (например, Вячеслава Курицына), уверяющих, будто вся история рока мифологизирована, мифом тут, извините, и не пахнет. Это когда делается История с большой буквы – вот тогда жди очередной мифологизации события, карьеры или какой-либо фигуры. А здесь документальная основа, без специально подчеркнутой «правдивости» - а просто так было, так запомнилось, таков биографический, сюжетный фон, на котором стремительно разыгралась эта удивительная судьба. Сразу и не поймешь, где пролегла граница, черта, отделившая Цоя от внимающей ему публики, от почитателей, «фанов», соратников и вообще окружавших его людей. Вот произошла катастрофа, собирают уцелевшее, и как тут удержаться от пафоса, равно как и от соблазна «олитературить» жизнь, оформить ее в этакий захватывающий боевик с финалом, обрывающимся в трагедию. Но удержались. Благодаря чему? Кажется, нашел слово: целомудрию в отношении к памяти артиста. В эпоху, когда только и есть, что чужое горе, неожиданно для очень многих горе оказалось общим. И вот книга и фильм сами по себе, а шум около Цоя – сам по себе. И уже трижды отпетая рок-культура что-то должна сказать, помимо протеста. Раньше как-то не очень были слышны слова, больше «акции», концерты, фильмы – все, что вокруг. Теперь можно сосредоточиться, в том числе и критику, никогда специально не занимавшемуся роком, но оценившему явление личности и неожиданно для себя тоже тяжело переживавшему трагедию. В сущности, эти заметки лишь малая часть долга, который хотелось бы отдать, - да, есть вещи, далекие от возможного формулирования. Слишком живые.

«ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ»

Все-таки время от времени, анализируя фильм, придется обращаться к книге как к источнику. Не потому, что фильм Алексея Учителя невнятен и требует комментариев – чего нет, того нет. Но все-таки любопытно, что о кино собратья Цоя говорят большей частью резко, если только речь идет не об «Игле» или «Йях-хе», но ведь и Рашид Нугманов, их автор, среди авторов книги. А в остальном полное неприятие и фильмов о роке (чуть более сдержанно – о ленте самого Учителя «Рок», но в общем отношение такое же), и фильмов, где рокеры кого-то «играли», будь то «Взломщик» или «Асса». Если вспомнить, что вместе с Цоем существовала группа «Кино» и одно принципиально не отделялось от другого, ситуация становится загадочной. При всех поправках на случайность имени группы (см.книгу). И хоть слышал на премьере вежливые и даже теплые аплодисменты (а как иначе?), фильм кажется излишне сдержанным, деликатным, осторожным и вроде бы эмоционально не соответствующим «объекту».

Обычные составляющие: песни в кадре и за кадром, интервью, фрагмент из «Иглы» - финал, когда смертельно раненный герой встает и уходит вдаль по заснеженной аллее, но без завершающего ернического титра «советскому телевидению посвящается» - у судьбы свой сюжет. Картина разбита на главы: «Сны», «Марьяна», «Наташа», «15 августа», «Авария», «Камчатка», «Девушки». Биография, творчество и – «что мы думаем сегодня о Цое, кем он был и есть для нас», то есть тех, кто ему верил и верит? Никаких режиссерских ухищрений, никаких попыток «подать» песню так, чтобы заиграла образность, и это не уход от соблазна иллюстративности в какую-то, допустим, аскезу, но принципиальный выбор, восточный стиль: о неистовом следует говорить спокойно. Когда уже отпустило горло после спазма и можно глядеть прямо в камеру. Вслушавшись, однако, в интонацию картины, понимаешь, что она сделана совсем не просто, а безыскусно. Но стержневые темы там есть. Во-первых, когда детский голос поет песню «Последний герой». Тут вообще очень важна тема «после Цоя» что осталось? Пустота в душах или он все-таки что-то успел, помимо песен, хоть и в связи с ними? Почему для кого-то он – гуру, учитель жизни? (Подробнее об этом – в новелле «Девушки»). Фильм, хоть и не без социальной дидактики, рисует что-то вроде круга людей, не мыслящих жизни без Цоя, живущих на кладбище, ухаживающих за могилой. Есть и монолог верующей девушки, влюбленной в Цоя, - и небесное не мешает земному. И вторая стержневая тема, проясняющаяся в новелле «Камчатка», так сказать, место поэта. Тема поэта. Образ поэта. Чем стали «кочегарки» для множества людей? Вроде все описано, но у кино свои законы. И вдруг в фильме прорезается романтическая нота. Жизнь перестает быть только жизнью и творчеством достраивается до судьбы. Мы как-то забыли, что за все человек платит и порой страшно. Да, есть социальная реальность, и много значат в фильме скупые реплики типа «В убийство я не верю», но существует и главный, метафизический или, если хотите, космический счет. Об этом счете речь и идет в фильме, при том, повторю еще раз, что никаких особенных воспарений тут нет.

Так что я не удивлюсь, если рокеры очередной раз рассердятся на режиссера (хотя картина сделана при участии Марьяны Цой). Тут, как это ни странно, нет феномена рока, а есть то, из чего он произрос, и есть то, чем он в каком-то смысле стал, - еще одной трансформацией отечественной культурной парадигмы (ух! Ну и слово!), когда вещь «для каждого» становится вещью «для всех», и этого-то более всего не могут простить року его критики. В любой общности нынче чудится призрак тоталитарности, да молодежного психоза и впрямь хватает. Но к Виктору Цою это отношения не имеет. Он обращается к своим слушателям совершенно с другим – в том смысле, что ему уже не надо ничего «доказывать»: ни свое благонравие, ни свое бунтарство. За «крутостью» денди тут кроется что-то иное, и не случайны междометия в моих неточных определениях – фильм выскальзывает из них. Помнишь говорящую – резко, жестко – Марьяну, помнишь один-два снимка не давшей согласия на интервью Наташи Разлоговой в черных очках, всплывает монолог брата (очень интересный, кстати), не забыть лица родителей на похоронах и голос сына Виктора – Саши. Но сам он остается загадкой. Может, и впрямь – последний герой, и говорить о нем нужно иначе?

ВОСПОМИНАНИЯ С КОММЕНТАРИЯМИ

Тут мы от поэтических недоговоренностей переходим к суровой прозе и жесткой конкретности. Книга «Виктор Цой. Стихи. Документы. Воспоминания» - первый выпуск новой серии «Звезды рок-н-ролла». Тираж – 500 000 экземпляров. Ее покупают, читают, причем в основном те, кто занимается роком, менее солидные сборники стихов и песен, статей в периодике – в основном самодельных – разошлись в достаточном количестве, «первичное насыщение» потребителя произошло. Так что надо выдержать конкуренцию. Сразу могу сказать – книга конкурентноспособна, она просто ни на что не похожа. Это живые рассказы, как уже говорилось, будто об одном и том же, но с разных точек зрения. И постепенно воссоздается картина, имеющая мало общего с мифом: собрались, сделали, записали, отточили – и пошло... Разумеется, есть и колоритные детали подпольных концертов, и полные юмора зарисовки столичной богемы – так сказать, хроника выхода в свет. Но бросаются в глаза опять-таки не разночтения в оценке сюжетов, составивших биографию артиста, а интонация, складывающаяся из трех примерно тональностей. Первая – оценки «старших». Вторая – монологи БГ, А.Липницкого – словом, тех, кто начинал, кто несколько старше, и поэтому они с легким изумлением наблюдают за тем, как стремительно меняется, отрываясь, будущий кумир тринадцатилетних. И третьи – ровесники. Они судят совсем уже изнутри ситуации, там все живо, и обиды до сих пор сегодняшние, и боль тоже. Понятно, что для меня самое интересное в книге – взгляд на работу Виктора в кино. Кто что ни говори, но именно кино открыло большинству коллег-критиков имидж Цоя, и песни создавали отличный фон. Рок тогда был чем-то вроде диковины, разделявшей тех, что «за нас», и тех, кто «против». Одни обвиняли рок (и, натурально, Цоя) в «сатанизме», другие снимали в кино. Из книги я узнал о резком неприятии всей рок-средой фильма «Асса». И, думаю, тут дело не в эстетике. Люди имеют право на внутренний взгляд, ничего общего не имеющий ни с обвинением, ни с оправданием. Поскольку они ЕСТЬ, то во мнениях относительно того, имеют ли право на жизнь, они не нуждаются. Но! В «Ассе» песня о переменах (довольно кисло, кстати, оценивающаяся в некоторых монологах) никак не ассоциируется с навязанным ей контекстом. «Сигарета в руках, чай на столе, так замыкается круг, и вдруг нам становится страшно что-то менять...» - это полноценная поэтическая формула стиля жизни целой эпохи, ее основополагающего ритуала, эпохи, начавшейся с Афганистана и резко отчеркнувшей собственно 70-е, «застой». Потому-то видна разница внутри поколения – между теми, кто помнит ВОЗДУХ хрущевского времени (люди до 59-60-х годов рождения), и теми, кто его уже не помнит. Им не объяснить, что, скажем, Маргарита Пилихина снимала в «Заставе Ильича» РЕАЛЬНУЮ Москву – та Москва ушла очень быстро, «обвалилась», как обваливается у нас многое, почти все – страны, города, человеческие отношения. Безвременье сменилось вневременьем – и вот на него-то и ответил Цой. Своими песнями и стихами, собранными в специальный раздел.

ПОЭТ

Пусть простят меня профессионалы, прежде всего авторы «ЭС» - Марина Тимашева и Илья Смирнов, много писавшие о роке и весьма ревниво следящие за соответствующими публикациями. Вполне возможно, что сказанное ниже уже кем-то сказано. Но в книге этого нет, а выводы приходят сами по мере прочтения текстов. Итак, почему все-таки только в стереоскопии улавливаются существенные черты времени с его расплывающимися контурами? Где, в чем выразилась та экзистенция, которая породила феномен рока, то есть типа выражения, прямо противоположного самой экзистенции (если не считать социального протеста, быстрее всего, как водится, полинявшего)? Стихи Цоя дают ответ. Вы обращали внимание на то, что первые мотивы песен – зацепки во внешнем наблюдении и, параллельно, утверждение лирического героя (но это и есть сущностная черта поэзии)? Тротуар, асфальт, спички, сигарета, походка, взгляд исподлобья, - эй, прохожий! Так он появляется на улице. И постепенно улица становится миром. А во внешних «признаках» концентрируется образ жизни – в ситуации полнейшей безнадежности, когда надо не просто жить, но и заявить о своих правах. Вот она, граница между трибунами, стилизаторами и идеологами – людьми начала – середины 50-х годов рождения – тут много литературной игры, «стеба», артистизма и здорового (и нездорового) нигилизма – и поколением Цоя. И теми, кого он, и именно он, сумел «разбудить» (хотя, будил, разумеется, не один). «Дальше действовать будем мы» - более или менее общий возглас, но врезалась в память почему-то именно цоевская строка. Исполнение этой песни в кочегарке снято у Рашида Нугманова в «Йях-хе» - поколение икс. Спасайся, кто может. Теперь, возможно, найдется кто-то из тех, кто боялся, и прочитает тексты? Любовь, одиночество, дождь, огонь, сигарета – и все это тяжелеет, набухает – еще ничего нет и уже все есть. Пустых времен не бывает. Кто-то первым пробует голос, кто-то подхватывает, а потом находится человек, имеющий дерзость всерьез решить, что пора задавать вопросы, хоть бы и генералам. А дальше – паблисити. Сравните рассказы единомышленников и добросовестно перепечатанные интервью – ужас. Попадаешь в советский мир. Но этот мир вполне приемлем, почти нормален, вопросы повторяются – что поделаешь. Все еще только начинается, вышел еще только один диск, какие наши годы... Нет, это прошло мимо меня, и нужная интонация в разговоре не находится. Слова тут важны, но главное мелодия. А время уже изменилось, и опять никому ничего не докажешь. Жизнь катится дальше, книжная серия открыта, на Арбате – стена Цоя, вышел фильм, и кажется, кто-то его собирается прокатывать, будут серьезные и весьма критические статьи, в тонких журналах – тяжба о творческом наследии (!) Цоя, фильмы идут по «ящику», продаются значки с Цоем, на каждом десятом заборе – обращение к нему. Либо «ты мой кумир», либо просят прощения, и уже это кажется смешным – неужели не надоело? Служенье муз не терпит пустоты, шоу-бизнесу – тем более. И Нугманов снял новый фильм. Без Цоя. ...И тогда, недоумевая (вель чужой!), я забираюсь в кинотеатр на окраине Москвы, где все еще – к счастью! – идет «Игла», и зал полон. И когда Цой появляется на экране, из зала ему кричат: «Привет, Витя!» А он – улыбается, и, прищуриваясь, смотрит на солнце

(C) Андрей Шемякин




Комментарии

zphtpkrgn: 6xjBzW , [url=http://wvhcpiguxhwj.com/]wvhcpiguxhwj[/url], [link=http://ejzgsbaoqmme.com/]ejzgsbaoqmme[/link], http://ugmpeyjknqts.com/ 14.03.2012 14:40
yhhxanidqf: oMQ9Rh abrhzmhdhrqa 11.03.2012 07:30
Otokabe: You put the lime in the coconut and drink the atircle up. 29.02.2012 07:43


* Ваше имя
Ваш комментарий

* Введите код, который вы видите на картинке












RomanKuehl.de