|
|||
Откуда ты, печаль? ... Словно мне дали под дых. Было такое ощущение, что стукнули разок, а теперь стоят, наблюдают: что будет делать девчонка, свалится – не свалится, заревет – не заревет. А я просто уставилась в пространство. Я отупела, пока взмокшей ладонью прижимала к уху холодную телефонную трубку, откуда несся обалдевший голос сестры: - «...колеса сошли на обочину. Машина шла на большой скорости и сбила ряд оградительных столбиков, прежде чем водитель сумел отреагировать, стал вновь поворачивать «Москвич» на дорогу. При этом его развернуло...» Алло, ты слушаешь? «При столкновении с автобусом «Икарус», двигавшимся навстречу, Цой погиб». Алло, Цой погиб! Я склонна не доверять газетам, но тут внезапно поняла, что все это серьезно. Сработало какое-то тридцать десятое чувство. На следующий день позвонили друзья из Москвы: «Слышала? Двадцать восемь лет – мы с ним ровесники были». И минут пять – молчание, ничего не хотелось говорить. Еще через два дня шестнадцатилетнюю подружку милиция отправила в инспекцию по делам несовершеннолетних. Пришлось платить штраф «за порчу государственного имущества», то есть за признание в любви к Цою и группе «Кино» на стенах Дворца культуры. Потом в прессе замелькал поток публикаций с высокими, красивыми, но холодными словами, словно каждый журналист норовил ухватить (или отхватить?) сразу два заячьих хвоста: и дань памяти воздать, и успеть лично засветиться в лучах взорвавшейся и загоревшейся от этого еще ярче звезды. Тошнотворная парадная шумиха, которую Цой так не любил. «Мама, мы все тяжело больны, мама, мы все сошли с ума!» Я не была страстной поклонницей «Кино» и слушала «до дыр» записи других групп, но... Никак не могу назвать чувство, которое я испытывала к Цою. Уважение? Факт бесспорный, да существительное не то, сухое какое-то. Любовь? Может быть, хотя это слово грозит прозвучать здесь на банальной ноте. Это было то самое чувство, трепетное и болезненное, заставившее вздрогнуть от неожиданно случившегося, от этой дурацкой трагической нелепости. Не спалось. Не плакалось. Оцепенение... Среди связок в горле комом теснится крик, Но настала пора, и тут уж – кричи не кричи. Лишь потом кто-то долго не сможет забыть, Как, шатаясь, бойцы об траву вытирали мечи И как хлопало крыльями черное племя ворон, Как смеялось небо, а потом прикусило язык, И дрожала рука у того, кто остался жив, И внезапно в вечность вдруг превратился миг. И горел погребальным костром закат, И волками смотрели звезды из облаков, Как, раскинув руки, лежали ушедшие в ночь И как спали вповалку живые, не видя снов. А жизнь – только слово, Есть лишь любовь и есть смерть. Эй, а кто будет петь, если все будут спать?! Смерть стоит того, чтобы жить, А любовь стоит того, чтобы ждать. ...Время прытью скачет дальше от августа девяностого, и мы живем, мы любим. А все, или почти все, что успел сказать нам Цой, постоянно «крутится» где-то в подсознании, в наших занятых головах. Его песни обладают уникальной способностью – вселяться в человека навсегда, независимо от того, понравились они или нет. И не потому даже, что Цой был талантливым поэтом или музыкантом. Секрет, может быть, в том, что в песнях Виктора – и мы сами, и картинки (скорее, не картинки, а черно-белые фотографии) далеко не цветной нашей жизни. И если не каждый первый, то каждый второй «юный» узнает там собственную информацию. Целое поколение девчонок и пацанов росло, сажая вместе с ним «алюминиевые огурцы на брезентовом поле». И сколько этих самых огурцов еще будет посажено!.. Не потому ли письма в редакцию все идут и идут рекой, поток которой все не уменьшается? «Когда я думаю, что КИНО больше нет, я ощущаю, что я одна в этом мире. Я жила песнями Цоя, они были для меня девизом, целью и, главное, смыслом жизни». Галина Молодцова, г.Карталы. «Я не фанатка, я просто любила песни Цоя. Жизнь пугает меня. Такой человек погиб. Уж лучше бы я оказалась на его месте. Почему Бог так несправедлив? Нам так нужен Виктор!» Алина Ш., г.Тимашевск. «Огромная просьба: напишите про Виктора Цоя, талантливого поэта, музыканта и просто хорошего человека. Или хоть стихи его напечатайте». Вячеслав Бондаренко, г.Киев. Такое впечатление, что наш урбанизированный, задыхающийся мир-уродец в страшной сутолоке, где «снова в бой каждый сам за себя», потерял один из своих последних, по-настоящему одухотворенных человеческих ликов, хватился его, подслеповато щурится по сторонам – да поздно, брат, вот какая штука... Там, за окном, Сказка с несчастливым концом, Странная сказка. А потом придет она: Собирайся, скажет, пошли, Отдай земле тело. Ну а тело не допело чуть-чуть, Ну а телу недодали любви. Странное дело... Сигарета в руке, чай на столе. Действительно, схема предельно проста. И газ синим цветком горит. Я сижу на кухне, маленькой, задрипанной, но вполне уютной, «смотрю в чужое небо из чужого окна» и пытаюсь вспомнить, когда впервые услышала КИНО. Пожалуй, осенью восемьдесят пятого года, когда стала студенткой университета. «Ты выглядишь так несовременно рядом со мной» - один молодой человек просто «достал» меня этой фразой, тем более что рядом с ним я смотрелась действительно трущобной провинциалкой, свихнувшейся на Макаревиче и «Воскресении» в то время, когда все молились на БГ. Потом началось повальное увлечение КИНО. Но (необъяснимое дело!) на Цоя никто не молился. Цоем просто жили и дышали. Я люблю ночь за то, Что в ней меньше машин, Я люблю дым И пепел своих папирос. Я люблю кухни за то, Что они хранят тайны. Я люблю свой дом, Но вряд ли это всерьез. Я один, но это не значит, Что я одинок. Песни Цоя. Наверное, правильнее сказать, песни КИНО, но ведь тексты написаны им – с виду простые, без псевдоинтеллектуальных вывертов, песни, которые были нам так понятны и близки, которые мы постоянно слушали или напевали. И закодированные символы расшифровывались с налета. Чай – тепло человеческого общения, согревающее душу. Ночь – понятие и принятие одиночества как естественного и нормального состояния человека, как данности от природы. Дождь – извечный «зов в дорогу», не отпускающая необъяснимая грусть, тоска от невозможности уберечь или уберечься от жестокостей и несправедливости жизни. Битые стекла. Рваные брюки. Скандал. К черту зонт, Теперь уже все равно. Танец и дождь Никогда не отпустят тебя, В их мокром объятии Не видно родное окно. Он был из тех, немногих людей, кого не мог подкупить бытовой уют как самоцель. Он тянулся к теплу духовного сопереживания и бежал от гримасничающей фальши. «Закрой за мной дверь, я ухожу...» И опять «странный звук зовет в дорогу, может, сердца, а может, стук в дверь». При этом, как он сам где-то говорил, песни любил писать дома – рядом с женой Марианной и сыном Сашей. Оказывается, чтобы быть странником, бродягой, скитальцем, совсем не обязательно в прямом смысле «уходить», куда-то рваться, с кем-то биться... Он не желал бессмысленно «воевать без особых причин», он пытался жить по другим законам и – упал, «опаленный звездой по имени Солнце». А я?.. А мы?.. В позапрошлом году – спасибо хозрасчету – группа КИНО выступала в Свердловском Дворце спорта. Я собиралась из интереса, а заодно и по долгу службы, прошмыгнуть за кулисы в поисках интервью с Виктором. До сих пор не знаю, что больше повлияло на перемену моего решения: то ли давка бесчисленных поклонниц, то ли измочаленный вид Цоя; в общем, я плюнула и пошла в раздевалку, решив отложить беседу на другой раз. Я не знала, что другого раза никогда не будет... Но что же я, да и все мы, разнылись? Галя Молодцова, ради Бога, только не делай глупостей! В конце концов, «смерть стоит того, чтобы жить». Чай допит, сигареты кончились вместе с талонами на них. Одеваюсь и выключаю свет. Куда? Вперед, и – выше нос! Темные улицы Тянут меня к себе. Я люблю этот город, Как женщину Икс... Я знаю, что здесь Пройдет моя жизнь, Жизнь в стеклах витрин, Я растворяюсь в стеклах витрин. И не надо возводить Виктора Цоя в великомученики. Когда же мы, наконец, отделаемся от привычки сколачивать людям гробы при жизни и щедро раздаривать памятники после смерти?.. Не лучше ли вместо суеты спросить себя о том, о чем Цой спрашивал постоянно: Дом стоит, свет горит, Из окна видна даль. Так откуда взялась печаль? (C) Наталья Максимова | |||
|
БИБЛИОТЕКА